Мировые энергетические рынки во второй половине июля остаются напряженными: дорожают топливо и СПГ, усиливается конкуренция за переработку и логистику, а страны наращивают резервы и перестраивают маршруты поставок. Несмотря на снижение цен на сырую нефть, бензин и дизель на биржах растут из-за дефицита перерабатывающих мощностей. Маржа НПЗ в Европе и США достигла максимумов с 2022 года и исторических рекордов, а ограничение российского экспорта дизеля дополнительно усилило давление на покупателей в Турции, Бразилии и Африке.
Россия пытается стабилизировать внутренний топливный рынок. Власти обещают приоритетное обеспечение ритейлеров и аграриев, вводят демпфер для импортного бензина и дизеля, а с 21 июля ограничивают биржевые покупки бензина конечными потребителями, чтобы сократить роль посредников. Запрет на экспорт дизеля действует до конца июля и уже влияет на мировые цены. При этом Россия сама закупила небольшие партии индийского топлива, тогда как индийские НПЗ получают выгоду от покупки Urals с дисконтом и продажи нефтепродуктов по мировым ценам. В июне поставки Urals в Индию выросли до 2,6–2,7 млн баррелей в сутки, но скидка к Brent превысила $10 за баррель.
На нефтяном направлении сохраняется волатильность. Brent поднималась почти до $80 за баррель, а налоговые поступления РФ от нефтяного НДПИ в июле могут снизиться к июню на 18%, до 690 млрд рублей, хотя останутся выше прошлогоднего уровня. При этом разговоры о скором истощении российской нефти выглядят упрощением: за десятилетие геологические и рентабельные запасы выросли, но главная проблема — удорожание добычи и снижение доли легкодоступных ресурсов.
Газовый рынок также остается нестабильным. Азия столкнулась с ростом спотовых цен СПГ до $713–715 за тысячу кубометров, Европа — примерно до $650. ЕС в первом полугодии увеличил импорт СПГ с «Ямал СПГ» на 18%, до 9,89 млн тонн, тогда как поставки в Азию резко сократились. Россия и Иран почти согласовали газовый контракт: сначала речь идет о 2 млрд кубометров в год через Азербайджан, в перспективе обсуждаются большие объемы и своповые схемы. По «Силе Сибири — 2» Монголия заявляет о готовности инфраструктурных решений и ждет продвижения переговоров на ВЭФ, но ключевые параметры проекта остаются предметом согласования.
На угольном рынке российский экспорт за полугодие вырос на 6%, до 105,3 млн тонн. В июне главным драйвером стали Индия и страны Юго-Восточной Азии, особенно Вьетнам, тогда как Китай и Турция снизили закупки. Параллельно ВТИ оценил проект получения синтетической нефти из угля: при цене угля около 5 тыс. рублей за тонну себестоимость может составить около $60 за баррель, а окупаемость — около восьми лет.
В промышленности и технологиях заметны новые направления. «Татнефть» планирует добывать литий из пластовых вод и строит завод сорбционных материалов. Одновременно российские компании теряют позиции в литиевом треугольнике Южной Америки. Baker Hughes получила одобрение Еврокомиссии на покупку Chart Industries за $13,6 млрд, что отражает уход части нефтесервиса в более стабильные промышленные сегменты. Ученые предложили мембранную технологию разделения нефти на основе полиакрилонитрила, которая потенциально может снизить энергопотребление переработки почти на треть и выбросы CO₂ почти на 40%.
Климатическая и экологическая повестка становится менее однозначной. Банки развития направили рекордные $162,5 млрд на климатические проекты, но сомнения вызывает отказ Всемирного банка от жесткой цели по доле климатического кредитования. ЕС обсуждает смягчение системы торговли выбросами, а Россия активизировала спор в ВТО против углеродного механизма CBAM. Германия признает трудности отказа от угля к 2030 году, Франция ограничивает развитие ВИЭ из-за нехватки сетевой инфраструктуры. Одновременно отчет Университета ООН предупреждает о недооценке экологического следа ИИ: основная нагрузка приходится на ежедневную работу моделей, а к 2030 году дата-центры могут потреблять до 3% мировой электроэнергии.
В целом энергетика остается в фазе перестройки. Главные вызовы — дефицит переработки, рост цен на топливо и СПГ, ограниченность инфраструктуры, конкуренция за сырье и усложнение климатического регулирования. Даже в сценариях ускоренного энергоперехода углеводороды сохраняют значимую долю мирового энергобаланса, а ключевым фактором становится не только наличие ресурсов, но и способность переработать, доставить и встроить их в устойчивые цепочки поставок.
(По материалам телеграмм-каналов)