По оценкам МЭА, в 2025 году спрос достигает рекордных 8,85 млрд т, но к 2030 году слегка снижается и возвращается к уровням 2023 года; падение приходится на Китай, ЕС и США, тогда как Индия остаётся ключевым источником прироста спроса и добычи, особенно за счёт промышленности и проектов газификации угля, несмотря на сомнения аналитиков в эффективности этих технологий. В энергетике уголь всё чаще становится резервной или пиковой мощностью на фоне ускоренного роста ВИЭ и ожидаемого расширения мощностей СПГ примерно на 300 млрд куб. м к 2030 году, что усиливает давление на экспорт энергоугля. В металлургии рынок коксующегося угля находится на плато: мировой спрос в 2025 году оценивается примерно в 1,11 млрд т с прогнозом снижения до 1,06 млрд т к 2030 году; Китай сокращает импорт и наращивает собственную добычу, Индия становится главным драйвером спроса и усиливает роль России как одного из заметных поставщиков коксующих марок. В международной повестке выделяется перезапуск угледобычи в Венесуэле через совместное предприятие госкомпании с турецкой Glenmore: добыча на двух шахтах восстановлена после многолетнего простоя и может выйти на ~8 млн т в год уровня начала 2000‑х, при этом почти весь уголь формально не подпадает под классические санкции и идёт на экспорт в Турцию с дальнейшей перепродажей в Европу. На этом фоне в России угольная отрасль переходит к «управляемому сжатию»: правительство Кузбасса прогнозирует снижение добычи в 2026 году до ~170 млн т, минимального уровня за 20 лет, что уже привело к выпадению более 90 млрд руб. доходов областного бюджета за пару лет, остановке 19 из 151 компаний и росту числа предприятий в «красной зоне»; на периферии кризиса — банкротные кейсы «Углетранса», «Грамотеинской» и угольных активов в ЛНР («Донские угли»), где накапливаются долги за энергоснабжение и зарплаты. Роснедра переводят угольную компоненту в режим точечного лицензирования: из десятка участков в прошлом году лицензии выданы лишь на два (включая третью очередь Бачатского разреза), при этом ведомство прямо говорит, что инфраструктура уже не выдержит масштабного запуска новых проектов. В восточных и северных регионах картина иная: Якутия в 2025 году обновила рекорд добычи – почти 52 млн т (+4% г/г) и планирует превысить 55 млн т, укрепляя второе место по добыче в РФ, Хакасия наращивает отгрузку на 7% г/г за счёт разворота потоков с Востока на Запад и внутрироссийский рынок, а Монголия поставила в 2025 году исторический максимум экспорта (~90 млн т, почти весь объём — в Китай), но из‑за падения мировых цен её экспортная выручка просела примерно на треть. Именно в такой конъюнктуре меняется и роль железнодорожной отрасли. Совет директоров РЖД утвердил инвестпрограмму на 2026 год в объёме 713,6 млрд руб. при серьёзном снижении по сравнению с 2025 и 2024 годами (890,9 и 1275,4 млрд руб. соответственно): 288 млрд руб. направят на капремонт подвижного состава и инфраструктуры, замену и модернизацию устройств автоматики, электроснабжения и связи, 161,7 млрд руб. — на закупку подвижного состава, включая 400 новых локомотивов, а 62,2 млрд руб. — на развитие магистральной инфраструктуры. На фоне падения погрузки угля и избытка полувагонов обсуждается продажа 49% Федеральной грузовой компании примерно за 44 млрд руб.; за январь–сентябрь 2025 года её погрузка снизилась более чем на 30%, часть парка простаивает, и оператор ожидается убыточным в 2026‑м, поэтому наиболее вероятным покупателем пакета выглядит финансовый инвестор с горизонтом 3–5 лет, рассчитывающий на дивиденды и возможный выход при восстановлении рынка. Параллельно регионы пытаются закрепить квоты на приоритетный вывоз угля на Восток: Кузбасс добивается соглашения о гарантированном экспорте 60 млн т в восточном направлении, ссылаясь на президентскую резолюцию «Прошу поддержать», тогда как РЖД апеллируют к непредъявленным заявкам (сотни тысяч тонн в месяц) и настаивают, что способны вывозить весь реально предъявляемый объём и без специальных соглашений. На глобальном уровне это сочетается с перегруппировкой потоков: мировая торговля энергетическим углём уже прошла пик и в 2025 году снижается на 5% до ~1,1 млрд т, с ожидаемым падением до 936 млн т к 2030 году за счёт сокращения импорта в Китае, Индии, ЕС, Японии и Корее, тогда как другие азиатские страны, включая Вьетнам, продолжают наращивать закупки — Вьетнам в 2025‑м обновил рекорд импорта до 65,4 млн т, более чем на 90% ориентированного на ТЭС. Индонезия, крупнейший экспортёр с более чем 500 млн т поставок (около трети мировой торговли), на 2026 год заявила план резкого снижения добычи до ~600 млн т против 790 млн т в 2025‑м, прямо увязывая это решение со стремлением стабилизировать мировые цены на фоне перенасыщения рынка. В Китае и портах АТР в конце 2025 года – начале 2026‑го сохраняется избыток предложения и высокие запасы: ценовые индикаторы для энергетического угля остаются под давлением, а аналитики описывают базовый сценарий 2026 года как «дно в первой половине и волатильное восстановление во второй» с ориентиром на не слишком широкий диапазон котировок при активном вмешательстве регуляторов. На рынке коксующегося угля мировая торговля в 2025 году сокращается примерно на 3% до 357 млн т, главным образом из‑за падения китайского импорта, тогда как индийский спрос и рост импорта в отдельных странах Азии (например, в Индонезии) частично компенсируют снижение в Европе, Японии и Корее; к 2030 году объём торговли стабилизируется около уровней 2024 года, но с иной географией — центр спроса окончательно смещается в Индию и Юго‑Восточную Азию, а крупнейшими экспортёрами остаются Австралия, Россия и Монголия.